Мой персонаж уже не так
просто вырезать из ленты,
а имя — затереть в титрах.
просто вырезать из ленты,
а имя — затереть в титрах.
ЭДРИАН БРОУДИ
БЛОГИ
КОЧЕВНИКИ ЗАПОЛЯРЬЯ |
 Если объединенная Европа вошла в ІІІ тысячелетие с космическими технологиями, то ненцы въехали туда на оленьих упряжках. Как и все азиаты, ненцы — традиционалисты. И ничто не смогло их оторвать от привычного образа жизни. Нет, до них, конечно, тоже докатились блага прогресса, однако они существенно не изменили быт этого малого народа.Мое путешествие начиналось классически: я прилетел на Ямал, где попытался найти рекомендованного мне проводника, который отвез бы меня в тундру к своим родственникам. Проводник оказался метисом тридцати лет и легко согласился провести меня, однако предупредил о трудном путешествии. Когда мы уже назначили дату вылета, он предложил бесплатный вертолет — о такой роскоши я и не мечтал… Вертолет уже больше часа над тундрой, мы безуспешно разыскиваем нужное нам стойбище. Сверху они все одинаковы. Вскоре пилоты объявили, что горючее на исходе, поэтому они сядут возле ближайшего. Выбирать не пришлось, и мы согласились. Хотя, признаться, было несколько неудобно свалиться на голову незнакомым людям, к тому же мы не взяли с собой продуктов. Вскоре, заметив поселение оленеводов, вертолет на миг приземлился и сразу же взмыл в небо. Навстречу нам спешили люди. Струя воздуха опрокинула на спину собаку, которая слишком близко подбежала к вертолету. Кто-то рассмеялся. Приняли нас довольно сдержано, иногда украдкой кидали любопытные взгляды на мою экипировку. Цивилизация, на первый взгляд, не коснулась стойбища. Однако чумы были покрыты добротным брезентом, кое-кто носил ситцевые сорочки, несколько семей имели магнитолы, а также надувные резиновые лодки. В стойбище, которое я посетил, было три чума и шесть семей. В чуме жили пожилые родители, дети и внуки. Каждая семья имела еще и палатку-полог внутри, которая скрывала спящих от случайных взглядов и пробравшихся в чум комаров. Чум оказался немаленьким, в нем было довольно просторно: его высота шесть — семь метров, площадь — около сорока квадратных метров. Внутри чума вдоль стен были аккуратно сложены оленьи шкуры. На них кочевники спали, ими же и укрывались. Посередине чума находился очаг, где постоянно поддерживали огонь. Удобное приспособление позволяло вешать на разной высоте одновременно несколько котлов. Зимой чум обтягивают двойным покрывалом из оленьих шкур, а на пол настилают толстые доски. Принявшее нас стойбище считалось зажиточным, так как на одного человека приходилось более пятидесяти оленей. А это «прожиточный минимум» кочевника. От северного оленя человек получает не только кожу и мясо, но и пух, панты и окостеневшие рога. С недавних пор рога и панты скупают у ненцев государство и частные фирмы — это лекарственное сырье. На мясо оленей закалывают, как правило, зимой, когда мясо у животных мягкое и жирное. Часть его замораживают и сушат, чтобы осталось до лета. Летний рацион ненцев довольно скуден: мука с кипятком, высушенное на ветру мясо, сухари, сгущенное молоко, чай, сливочное масло. Детям дают манную кашу, иногда недорогие конфеты. Когда ловят рыбу, то едят ее сырой или малосоленой. Меня удивило отвращение, с которым относятся ненцы к осетровой рыбе. Поймав случайно в реке осетра, икру вынимают, остальное кидают собакам. Основными продуктами запасаются два раза в год, заезжают на факторию. Например, принявшее нас стойбище закупило сразу триста килограммов хлеба, который женщины тщательно высушили. Каждый день мы кочевали все дальше вглубь полуострова. Перед кочевкой оленей загнали во временный кораль, откуда их вывели по одному и запрягли в упряжки. Сначала собрали караван из пятнадцати или более нарт. В каждые впрягли два оленя. Караван увез детей и женщин, на него также погрузили разобранные чумы и прочие вещи. Затем собрали погонные упряжки из пяти — шести оленей — для мужчин. Во время кочевок меня поразила степень одомашненности северного оленя. Пятилетний ребенок не боится идти навстречу несущемуся на него стаду оленей, и когда, кажется, трагедия неминуема, олени расступаются. После 2–3-часового перехода караван останавливался. Женщины сразу же начинали ставить чумы. Я заметил интересную особенность: молодежь помогала своим сестрам и женам, а мужчины среднего и старшего возраста считают это занятие ниже своего достоинства. Как только стойбище приобретает жилой вид, погонщики на упряжках несутся в лес в поисках дров. Минут через двадцать возвращаются нагруженные досками и бревнами, брошенными геологами. Кстати, еще двадцать лет назад доска средних размеров стоила две песцовых шкурки. Женщины начинали готовить еду, я помогал рубить дрова. Дети с интересом наблюдали, как белый человек ловко орудует тяжелым колуном. Отношение ко мне час от часу теплело. Понятие суток здесь отсутствовало — над тундрой стоял полярный день. Поэтому в стойбище ложились спать, кто когда хотел, оставляя сторожей присматривать за оленями. Мелкие шустрые лайки, казалось, никогда не спали. Они всегда бодрствовали и при случае сгоняли расползающееся стадо. Однажды олененок отбился от матери. Испугавшись собак, он попытался убежать, однако догнавшая лайка укусила его за ногу, и олененок захромал. Ненцы, видя страдания олененка, решили его прирезать. Через несколько часов меня пригласили отведать национальное блюдо «айбат». Я, признаться, уже изнемогал от чая и сушеного мяса, которое, даже будучи размоченным, по вкусу напоминало линолеум. И поэтому я обрадовался предложению хозяев разнообразить меню. Оказалось, рано радовался. Технология приготовления айбата не изменилась за тысячи лет. Если олень предназначен для ритуала, то его душат тынзяном (кожаным арканом). Если животное идет в пищу, ему перерезают сонную артерию. Для нас олененка задушили. Это было хорошим признаком. Затем с него аккуратно содрали шкуру, перевернули на спину, вскрыли брюшину, вынули внутренности, стараясь при этом не расплескать кровь — и все... айбат готов. Можете представить мой легкий шок?! «Легкий», потому что я уже ел на Командорском архипелаге нерку по-эскимосски, а на Кольском полуострове щуку по-саамски. Ненцы уселись кружком вокруг туши и начали трапезу. Мой проводник был среди них. Длинными тонкими ножами они отрезали ломти кровавого мяса и запихивали его в рот. Если кто-то отрезал большой кусок, то прихватив его за край зубами, обрезал кусочек ножом у самых губ, не забывая обмакнуть его в кровь. На почетном месте сидел перепачканный кровью старик с двумя орденами Трудового Красного Знамени на груди. Ордена он получил за то, что сдал много оленей во время войны в пользу фронта. Хозяева стойбища освободили для меня место и жестами, так как рты были заняты, приглашали меня присоединиться к ним. Я пробормотал что-то об отсутствии ножа и о том, что я лучше их сфотографирую, и что не хочу испачкать камеру кровью. Вскоре подошла девушка, которая принесла для меня нож и тазик с теплой водой. Короче, я съел большой кусок мяса, который мне предложили, не забывая макать его в кровь. Особенного счастья на лице у меня написано не было, как, впрочем, и отвращения. Мясо оказалось нежным и вкусным, свежая кровь придавала ему приятный солоноватый привкус. Откровенно говоря, эта трапеза внесла некоторое разнообразие в ежедневный рацион кочевников. После этого ритуала ко мне стали относиться, как к своему. Я уже не смущаясь мог заходить в любой чум и фотографировать все, что хотел. В тот день мне запомнился один интересный эпизод. Шамана на стойбище не было. Впрочем, это не удивительно, ведь их до известных времен успешно отстреливали. Сейчас эти хранители культуры ненецкого народа с властями не общаются. Они знают, что если нарушат это табу, то умрут. Как это ни странно, но до сих пор табу соблюдают. Оставшихся шаманов немного, их берегут как хранителей традиций и накопленных за тысячелетия знаний и мудрости. Нередки случаи, когда напившиеся работники нефтедобывающих концернов, разъезжая на вездеходах, стреляют домашних оленей; могут предложить родителям за полбутылки водки одолжить дочь на пару часов. Все чаще ненцы тянутся к оружию, чтобы защитить свое достоинство. О серьезных перестрелках с геологами я не слышал, но это ни о чем не говорит. Возможно, просто некому жаловаться. Молодые ребята, прошедшие армию и познавшие в ней кулак «старшего брата», смеются: «Мы для них все на одно лицо — пойди, найди!». На вопрос о вере молодежь улыбается, старики помалкивают. Ранее на стойбищах Полярного Урала я видел в домах древние православные иконы в серебряных и золотых окладах. Вопрос о местных верованиях очень тонкий. И даже «безбожно» настроенные молодые ребята с почтением говорят о Долинах смерти, где погибает все живое, Святых местах и древних кладбищах. Ненцы рассказывали, что в Долинах смерти нет животных, там даже трава другая. Молодой оленевод подтверждает: «Один раз разогнал шестерку оленей и ворвался в долину. Метров через сто олени, не подчиняясь хорею, развернулись и в панике бросились прочь». Над разрушителями древних кладбищ и Святых мест висит проклятие. Об этом предупреждали археологов из Санкт-Петербурга, но они не поверили. Уже несколько лет у двоих из них не заживают язвы вокруг запястьев. Ненцы отказались им помочь, а врачи оказались бессильны. На стойбище молодая мама качала грудничка в люльке. Среди шкур, в которые был завернут ребенок, лежал тяжелый охотничий нож. Я спросил у юной мамы: «Зачем этот нож в колыбели?» Она ответила, что не знает, так сказала бабушка. Подошедший пожилой ненец ответил: «Этот нож должен отгонять духов». С маленького ребенка не спускают глаз и одного никогда не оставляют ни на дворе, ни в чуме — боятся злых духов. Они также не верят, что Иисус и крещение может им помочь. Ведь Бог далеко, а духи рядом. Ненцы говорят, что ребенка, в которого вселился злой дух, можно узнать «по злым взрослым глазам и по холоду, идущему от него». Спрашиваю: а как выгоняют духов? Помявшись, старик ответил, что когда-то этим занимались шаманы. Но во время ритуала изгнания ребенок или шаман, бывало, умирали. Из такого ребенка, если не выгнать злого духа, вырастет очень плохой человек, который принесет людям много несчастий. Ненцы — дети природы и живут, подчиняясь ее законам. Они не хотят бороться с природой, боясь нарушить хрупкое экологическое равновесие. За тысячелетия они прекрасно изучили окружающий их мир, и поэтому у них довольно разнообразный досуг. В чуме, где я жил, была собачка неизвестной породы, которую выучили танцевать под мелодии «Ласкового мая». Здесь же иногда прятался от комаров молодой олень. Ему не дали умереть от болезни, и он привык к чуму. Детей и взрослых эти животные забавляли, и они проводили рядом много времени. Ненцы — отличные рыболовы и охотники. Им же принадлежит абсолютный мировой рекорд метания топора (76 метров 70 сантиметров). С широким и плоским обухом и длинным топорищем, топор летит над землей, как бумеранг. Словно неведомые духи тундры толкают его вперед. У ненцев, в отличие от других северных народов, никогда не была догмой заповедь «не убий». Кровавые вендетты и междоусобицы никогда не стихали в тундре. Поэтому мальчиков с детства тренировали уходить от летящей стрелы, ловить ее рукой, метать топор и тынзян. С пяти лет мальчика готовили стать воином. Сначала его ставили в круг и «понарошку» обстреливали стрелами с тупыми наконечниками. Со временем сила пущенных стрел возрастала. К 18 годам юноша уже знал все приемы, как уходить от стрелы: подпрыгивать, резко бросаться на землю и отбивать стрелы подручными предметами. Мне не раз приходилась слышать, что боевой лук ненцев «убойнее» охотничьего ружья. Боевой лук делали из трех сортов древесины: березы, ели и черемухи. Полоски дерева брали только с южной стороны ствола, потому что здесь древесина более сухая и упругая. Часто лук укрепляли костяными пластинами и жилами лося. Клеили древесину рыбьим клеем, а после обматывали берестой. Стрела с четырехгранным усиленным наконечником с расстояния ста метров пробивала железные латы — соизмеримо с силой охотничьего ружья. Ненцы могли позволить себе такую «роскошь», как война, потому что они среди малых народов севера самые многочисленные. После революции их численность упала, сейчас она не превышает 30 000 человек. К вышесказанному можно добавить такой факт: в середине ХХ века ненцы два раза поднимали крупные восстания против Советской власти. Восстания подавляли с помощью боевой авиации, полученной по ленд-лизу. И даже в наши дни гордые оленеводы готовы поднять голову в любой момент. Истории о том, что в наши дни для усмирения ненцев привлекались регулярные части внутренних войск РФ, во время застолья вам «по секрету» расскажет любой местный. Будучи наиболее развитым и сильным народом, ненцы расширяли свои владения за счет других племен. Это помогло им распространиться в лесах Архангельского края, в горах Полярного Урала и на равнинах Ямала. При этом диалекты и обычаи разных племен заметно отличаются. У ненецкого языка много общего с финским. Финны приезжают исследовать фольклор ненцев, от которых они заметно ушли вперед… Обещанный вертолет на третий день не прилетел. Как, впрочем, и на четвертый, и на пятый. Я потерянно бродил между чумами. Впечатления оглушили меня, и я уже не фотографировал все подряд, оставляя лучший кадр на потом. Сейчас об этом жалею. Надо мной и проводником дружелюбно подсмеивались. Предлагали найти в соседнем стойбище невесту и ставить свой чум. Вертолеты стрекотали далеко на горизонте, однако они не подозревали о нашем существовании. На седьмой день мы решили самостоятельно пробираться к побережью. Смущали, правда, волки и стаи брошенных геологами собак, но нам хотелось верить, что они минуют нас. Мы смотрели на горизонт, а нам объясняли дорогу: «Видите над горизонтом вышку? Это не вышка, а мираж — вышка еще дальше. Дойдете до нее, километров семьдесят будет, а там вправо еще сорок и выйдете к воинской части». Кто-то уже запрягал нарты, чтобы немного подвезти нас, кто-то нес продукты. И вдруг мы услышали приближающийся стрекот вертолета. Незаметная на горизонте точка приближалась, увеличиваясь в размерах и приобретая форму вертолета. Это были кооператоры. Они прилетели договориться о заготовке оленьих пантов и отдать давно обещанные товары. Кооператоры согласились сделать громадный крюк и отвезти нас на мыс Харасавэй. Вертолет мягко приподнялся и стал быстро набирать высоту. Под нами по рыжей бесконечной тундре бежали оленьи упряжки. текст: Андрей Котлярчук читайте этот материал в печатной версии Журнала Б52 №10 за 2008г. |
Материал является объектом авторского права ООО "Укравтомедиа" и охраняется законом. Перепечатка или иное воспроизведение любого фрагмента допускается только с писменного разрешения издательства. |
| Оставить комментарий | ||
 |
добавить сообщение | |
НОВОСТИ
ВИДЕО
СОБЫТИЯ
© ООО "УкрАвтоМедиа", 2003-2008
Мужской журнал Б52 ориентирован на умных и разборчивых мужчин — на тех, кто знает, чего хочет, и не читает подростковые журналы с девушками на обложке.
Журнал для мужчин Б52 пишет на все актуальные темы, кроме политики, порно и криминала.
Журнал для мужчин Б52 пишет на все актуальные темы, кроме политики, порно и криминала.
